Адские герцоги

Моя Госпожа, я хотела бы обратить особое внимание на адских герцогов в моих отчётах. Это божественные создания, обитающие в Преисподней, но не достигшие того потенциала, коим обладают правящие планом архидьяволы. Ближайшие замыслы адских герцогов кажутся разрозненными и мелочными, однако их коварство в долгосрочной перспективе внушает глубокую тревогу. Одно украденное яблоко, незамысловатая доставка, шепот не в то ухо — и миллионы душ прокляты, пополнив их списки заслуг, коими они бахвалятся на очередном совете. Предоставленные сами себе, они несут угрозу не только смертным, но и нашим собственным трудам. Хотя они никогда не посмеют напрямую потревожить мою Госпожу (я смеюсь при одной этой мысли), они приводят в движение процессы, сути которых сами не понимают. Я опасаюсь, что они могут даже знать об этом отчёте и как-то использовать его в своих схемах способами, коих я пока не могу предугадать.

БИФРОНС

Догматическая одержимость судьбой, удачей и закономерностями выставляет Бифронса сомнительным союзником. Они переживают взлёты на головокружительные высоты и падения на самое дно, празднуя и то, и другое с равным восторгом. Проводить грань между тем, вызваны ли внезапный куш или разорение слепым случаем либо неизбежностью, на их взгляд бессмысленно, ибо всё это укладывается в рамки вселенской игры. Их влияние зиждется на искушении смертных вопреки всем шансам: если те проигрывают, это лишь доказывает закономерность; если же выигрывают — судьба улыбнулась им, и им следует возблагодарить Бифронса за ободрение. Покровители Второй Судьбы рассматривают невзгоды как инвестицию в грядущие великие награды, делая ставку на то, что останутся свободны, дабы пожать плоды. Многие клянутся заключить сделку с дьяволом лишь временно, ровно до тех пор, пока не насытятся. Мало кому удаётся исполнить это намерение, но Бифронс обожает рисковых аутсайдеров. Бифронс является в образе азартного дьявола, целиком сотканого из золота, облачённого в царские регалии, с ликом, который то ли ликует от восторга, то ли искажён криком агонии.

ФУРКАС

Оранжевые маки, вздымающиеся пламенем на зелёном поле, украшают штандарт Рыцаря Лавров. Его лавры и венки — увесистое собрание милостей, испрошенных и дарованных избранниками каждого двора, разбитого в ходе его десятилетних походов по плану. Внешне он предстаёт исполинским кентавром в тёмных латах из огрубевших тернистых лоз. Его бессмертное воинство — поборники, отдавшие души на проклятие во имя долга и познавшие истинную цену жертвы, — скачут до скончания времён по Висячим Болотам. Рыцари, готовые побеждать любой ценой; лесничие, сжигающие чащу со всем живым ради будущего возрождения; лекари, назначающие снадобья с равными шансами спасти или убить: все, кто готов платить высшую цену, салютуют Фуркасу.

Если бы ему был дан приказ выступить в поход с планов Преисподней, ни один трон не избежал бы следов подков кавалерии Фуркаса; мириады душ живут в блаженном неведении о своём везении — о том, что адскому герцогу поручено стеречь адские врата Вулгаз. Говорят, что если вызвать и одолеть рыцаря Фуркаса в поединке один на один, наградой станет панацея, приготовленная самим Рыцарем Лавров — лекарство, исцеляющее тело от любых ран, а душу — от любого увядания.

ХАБОРИМ

Не покидавший своей бастилии из раскалённого адским пламенем железа с тех пор, как был возведён в ранг герцога, Хаборим несёт неустанную стражу над опаснейшими созданиями всех планов. Тюрьма Хаборима протяжённостью восемь миль — свидетельство его преданности долгу, горнило для перековки душ заново. Любой заточённый внутри имеет право бросить вызов коменданту в единственной игре на свой выбор: досрочное освобождение в случае триумфа, рабство — при поражении. К досаде Хаборима, ни один узник не воспользовался этим правом за многие поколения. На изображениях Горящий Очаг предстаёт четырёхруким гуманоидом без рта, с кожей, кажущейся обугленной почти до состояния пепла.

Отбывающие своё наказание добровольно примыкают к страже Паноптикума, надзирая за бывшими собратьями по заключению. Блюстители закона, вершащие аресты; судьи, выносящие приговоры; и кузнецы, кующие кандалы плена, верящие, что лишь через непрестанную ломку и перековку слабые становятся несокрушимо крепкими — вот паства Хаборима. «Это ради их же блага» — их путеводная максима.

МАЛЬТУС

Восседая на вершине Дозора Арокарда, Мальтус обозревает свои грандиозные шедевры архитектуры, экспансии и опустошения. Он предстаёт в образе пепельного мужчины с торсом ибиса и пятью коварными клювами. Он наблюдает неподвижно столь долгие эпохи, что слой реголита нарастает на его гребне — корка, осыпающаяся сланцем, когда он взмывает ввысь. С тех самых пор, как смертные впервые сложили камни для возведения стен, Мальтус направлял их действия. Своими пятью клювами он сулит благосклонность за мелкие, едва уловимые изменения проектов, которые сами по себе кажутся совершенно безобидными. Однако с высоты птичьего полёта эти здания, возведённые на разных континентах и на протяжении поколений, складываются в масштабные узоры инфернальной геометрии. Бесчисленные сигилы, ждущие своего часа, скрыты у всех на виду, а их назначение ведомо лишь Пятиклювому в небесах и глубинах.

Те, кто готов преследовать самый край реальности в поисках красоты, понятной лишь им одним; те, кто стремится к слиянию формы и функции; те, кто согласен умереть безымянным в своём веке, дабы быть признанным гением в следующем, — все они союзники Пятиклювого.

НЕРГАЛ

Предваряемый зловонием испепелённых солнцем трупов, Нергал никогда не застаёт врасплох. Зрелища поля брани, доводящие смертных до слёз и скручивающие рты в сдерживаемых позывах рвоты, вызывают у него приступы восторженного хохота из многочисленных отверстий. Традиционно Медленная Смерть вкладывает силы в средства и методы ведения войны, взращивая гибель в масштабах целых государств. Тела павших оставались на земле, но также возвращались ходячими мертвецами в свои дома, разнося невидимую смерть. В последнее время Нергал и его прихлебатели проявили живой интерес к наукам. Сея сомнения и дезинформацию среди врачевателей и больных, они всё шире раскалывают ряды тех, кто борется против заражений и гнили.

Пока что Нергал уступает в силе своему собрату Нургалу, но ничуть не менее смертоносен. Хитрый по необходимости, а не по замыслу, и не желающий проигрывать спор своему близнецу, Нергал ведёт войну своими армиями внутри каждого дышащего существа. Достаточно пасть лишь одному смертному в битве с чумой, прежде чем целые народы окажутся повержены на колени перед Медленной Смертью. Словно некое отражение своего собрата-лорда демонов, Нергал является в виде гривастого драконического существа с торсом мужчины и львиными лапами.

ТИТИВИЛУС

На спинах всех обязанных ему созданий Титивилус выцарапывает летопись Преисподней своими длинными когтями. Он предстаёт стройным созданием, словно человек, вытянутый далеко за пределы естественных пропорций, с кожей цвета густого багрянца заката. Девять рук, каждая с девятью пальцами, записывают каждое слово, прозвучавшее в кругах Ада, каллиграфической скорописью во всех подробностях, вплоть до интонаций и ритма. Сталь — грубый инструмент перемен; Пишущий Граф способен разрушать империи одним лишь шепотом. Копьё и щит могут сломать тело, но ложь, пропаганда, риторика и правда управляют сердцами и умами, направляющими эти руки.

Политики, стряпчие, поэты и им подобные полагаются на Титивилуса в поисках наставлений о том, как манипулировать массами. Взамен они отдают истории и редчайшие тексты. С их помощью Титивилус составил самую всеобъемлющую и беспристрастную историю каждого плана от начала времён, какая когда-либо существовала.

УСШАРАССИМ

Из вакхической галереи прославленных имён, вспоминаемых с благоговением, Усшарассим призывает каждого, кто жаждет тёплых объятий славы, героизма и признания, присоединиться к пиршеству. Его паства — юные пахари, глядящие на луга и мечтающие о балладах бардов о поверженном чудовище; скрипачи, молящие, чтобы их мелодию сыграли век спустя; искатели приключений, мечтающие, чтобы все знали их имя и улыбались при встрече. Надежды на великие подвиги оборачиваются гибелью близких, разжигая пламя кровной мести. Поэты получают душевные раны, потрясающие их естество и вдохновляющие на строки, которые будут цитировать поколениями — слава и честь за которые навеки принадлежат Побуждающему Шраму. За своим столом, в окружении героев, злодеев и титанов своего времени, он делится историями о тех, кому суждено стать следующими великими, а его голос звучит кристально чисто из-за зеркальной маски, скрывающей покрытый шрамами лик.

ВАПУЛА

С алчностью, не уступающей жадности древнейших драконов, Вапула упивается знаниями. Он особенно наслаждается моментом, когда смертный постигает нечто новое и вынужден переосмысливать всё сущее по мере крушения привычной картины мира. В погоне за откровениями он собрал внушительную коллекцию и развил непревзойдённый талант к каталогизации и защите тайн. Всё потерянное обретается в его сводах. Молитвы вдовца, потерявшего кольцо; щенка, забытого хозяином; рыцаря, чей меч выбит в расщелину в самый отчаянный час — их тихие мольбы достигают слуха Хранителя Пиритового Хранилища прежде чьих-либо ещё. За пустячные услуги желания могут стать явью. Дьяволы, демоны, архимаги и сонмы ангелов приходят свести счёты с Вапулой, зная, что любые сокровища или опасности, оставленные на хранение, будут в целости и под строгим учётом. Даже угрозы самого Асмодея не способны поколебать Вапулу, ибо слово Канцлера нерушимо, и за то его уважают ещё сильнее. Встречающие Вапулу видят живую каменную статую рогатого мужчины в изысканных одеяниях, чей лик меняется каждый раз, когда от него отводят взор.